Немецкие ночные истребители в августе 1942 года на правом крыле ГА "Центр"
В документах 213-й нбад и авиации ДД за 11 - 31 августа 1942 года я встречал сообщения об атаках немецких ночных истребителей. В то же время в августе 1942 года на советско-германском фронте еще не было немецких специализированных частей ночных истребителей.
В книге Михаил Зефиров. Асы Люфтваффе 1933-1945. «Ночные истребители» сообщается, что командование Люфтваффе не могло долго закрывать глаза на необходимость присутствия на Восточном фронте ночных истребителей, и потому в августе 1942 г. для ознакомления с ситуацией был направлен командир NJG 1 оберст Вольфганг Фальк. По результатам его поездки было решено, что перебрасывать из Германии на Восточный фронт подразделения ночных истребителей нецелесообразно, поскольку их можно сформировать прямо там. И в ноябре 1942 г. при трех воздушных флотах Люфтваффе (1-м, 4-м и «Дон» - mordig81), действовавших на Восточном фронте, были созданы отдельные звенья ближних ночных истребителей (Nahnachtjagdschwarm, сокр. NNJSchw). (…) В мае 1943 г. при т.н. командовании Люфтваффе Ост ((…) 06.05.1943 г. на его основе был сформирован 6-й воздушный флот) на базе 12./ZG 1 было создано еще одно звено ночных истребителей — NNJSchw Ost, пилоты которого летали на Bf-109, Bf-110, Do-17, Ju-88 и He-111.
Однако, импровизированное подразделение ночных истребителей было создано еще в августе 1942 года в Luftwaffenkommando Ost. Участник Jager на авиафоруме РККА указал на выход книги Theo Boiten. Nachtjagd Combat Archive - Eastern Front and Mediterranean. И очень удачно было выложены несколько страниц из книги - как раз с воспоминаниями старшего лейтенанта Гюнтера Бертрама (Bertram).
По моему мнению, причиной создания импровизированного подразделения стали удачные налеты советской ночной авиации на аэродромы. Одним из таких удачных налетов стал удар советских АДД в ночь с 13 на 14 августа 1942 года по аэродрому Сеща/Сещинская: В итоге налета советской авиации по подсчетам автора было уничтожено и выведено из строя примерно до 28 немецких самолетов (из них 5 безвозвратно) из 124 базировавшихся на аэродроме, то есть примерно 22 %, а также погибло 10 человек и 35 ранены.
Эффективность налета советской авиации ДД на аэродром Сеща в ночь на 14 августа 1942 года была вызвана не только массированным применением (32 ИЛ-4, 14 ТБ-3, 11 ТБ-7 и 4 ЕР), но и «промахом» со стороны командования Luftwaffenkommando Ost. Хотя аэродром Сеща/Сещинская был достаточно большим – до начала Великой Отечественной там базировалось более 60 скоростных бомбардировщиков СБ-2 одного из авиационных полков советских ВВС, но, вероятно, несмотря на усилия строительных батальонов Luftwaffe, не мог обеспечить сразу укрытиями более 124 немецких бомбардировщиков. В дальнейшем немецкое командование предположительно приняло ряд мер в этом направлении, что снизило эффективность советских налетов.
Предположительно вследствие вышеуказанного налета уже 14 - 15 августа 1942 года было создано импровизированное подразделение ночных истребителей. Одним из участников такого подразделения был старший лейтенант Гюнтер Бертрам (Bertram), который с 21 мая 1942 года воевал во 2-й эскадрилье I группы KG 4 (данная группа в августе 1942 года базировалась на аэродроме Сещинская и участвовала в боевых вылетах для поддержки наступающих частей 2 PzA в операции «Wirbelwind»): я родился 2 ноября 1920 года в Гамбурге. В 1939 году получил аттестат зрелости и в ноябре 1939 года записался в Люфтваффе. (…) Отсюда я был направлен в KG 4, базировавшуюся в Фассберге, расположенном между Гамбургом и Ганновером. Этой эскадре было поручено минировать гавани и порты вдоль британского побережья. После еще одного периода обучения слепым полетам на Хе-111 во Франции, около тринадцати экипажей были переведены в Ригу на Восточный фронт, где им было поручено совершать вылеты для сброса снабжения окруженным на земле частям. Поскольку эти полеты проходили на низком уровне, всегда существовал большой риск попасть под обстрел с земли. После тринадцати вылетов мы были отозваны для полетов на минные постановки из Кенигсберга над Кронштадтским заливом, что было задачей, выполняемой в то время нашим эскадрой.
После примерно двадцати вылетов ситуация на Восточном фронте стала нестабильной, поэтому нашей эскадре перебросили в Сещинскую на центральном участке фронта, чтобы поддержать с воздуха сильно потесненные сухопутные войска в районе Ржева (август 1942 года – mordig81.). Я совершил около восьмидесяти вылетов над этим сектором. Именно в этот момент были предприняты первые шаги по созданию так называемого «Nahnachtjagdschwarm Ost» (звено ближних ночных истребителей Luftwaffenkommando Ost – авт.). От каждой бомбардировочной эскадры был отобран один экипаж (на Сещинская в период с 11 по 21 августа 1942 года базировались подразделения KG 4 и KG 53 на ХЕ-111, а так же в составе последней была хорватская эскадрилья на Dо-17Z – mordig81.). Также был выделен экипаж из Fernaufklarer (дальняя разведка) под командованием старшего лейтенанта Шнеевайса (Schneeweis) (по данным интернет-источников – из состава 4(F)/AGr. 121 ). Поскольку первое звено состоял всего из трех машин (два ХЕ-111 и один Ю-88), пополнение запасов топлива и боеприпасов, а также техническое и сервисное обслуживание самолетов всегда проводилось на аэродроме того крупного подразделения, с которого мы действовали. По счастливой случайности, в Сещинской это была моя старая часть KG 4, позже в Смоленске мы базировались на поле, используемом штабом «Nachtaufklarungs» (группы ближней разведки – авт.), а еще позже в Орше мы попали под зонтик штаба «Fernaufklarungs» (группы дальней разведки – авт.), в котором ранее служил наш командир звена старший лейтенант Шнеевайс.
Вначале мы должны были охотиться и уничтожать небольшие русские самолеты, в основном бипланы У-2 и Р-5, которые каждую ночь доставляли мины и снаряды в партизанские отряды, расположенные за линией фронта. Наши большие и громоздкие самолеты вряд ли подходили для такой формы воздушного перехвата, но других самолетов, которые можно было бы использовать в этой роли, не было. С точки зрения тактики наши три машины были назначены для патрулирования в квадратах, обозначенных как сорта фруктов – «яблоко», «груша», «слива», «персик», - которые простирались от фронта до глубоких тыловых районов, причем каждый самолет был направлен для прикрытия определенного сектора. Как правило, мы действовали на большой высоте, чтобы лучше различать посадочные площадки и зоны высадки. Это было возможно, поскольку партизаны зажигали костры на земле, чтобы направлять свои небольшие машины снабжения к месту назначения. Эта тактика, конечно, позволила нашим экипажам обнаружить зоны высадки и, если повезет, сбить русскую машину в момент посадки или взлета. Так я смог одержать свои первые две победы. Естественно, ночи, когда была полная луна, особенно благоприятствовали нашим операциям, и именно в такие лунные ночи я записал эти победы.
Моя первая жертва только-только поднялась в воздух. Приблизившись сзади, я пронесся рядом с ним и обогнал его, предоставив своему бортовому радисту возможность выпустить длинный залп из своего пулемета. Учитывая, что русские развивали скорость всего 150 – 180 км/ч, а мне приходилось поддерживать скорость нашего громоздкого He-111 на скорости не менее 230 км/ч, достижение сбить самолет всегда зависело от удачи. Позже в носовой части фюзеляжа был установлен дополнительный пулемет, который использовался бортстрелком, который стрелял через боковое окно. Это оружие особенно подходило для обстрела самолетов на земле, и позже мы уничтожили еще четыре самолета, используя этот метод, хотя это, конечно, не были победы, которые я мог бы записать в свой послужной список. Обстрел вражеских самолетов на земле с низкого уровня обычно приводил к попаданию в топливный бак, в результате чего самолет загорался. Обычно мы возвращались в район на следующий день, чтобы сфотографировать место гибели наших жертв. Конечно, поскольку мы летали на бомбардировщиках, мы иногда летали с грузом 50-кг бомб. Если нам не удавалось установить контакт с вражескими самолетами вблизи зоны посадки, обозначенной маяком на земле, мы сбрасывали бомбы над освещенной зоной.
Я сбил свою третью жертву над Смоленском, и мне снова повезло. Однажды поздно вечером, когда солнце уже садилось, над нашим полем пролетел русский ДБ-3Ф. Мы уже запустили двигатели для ночной вылазки, поэтому я смог подняться в воздух почти сразу. Когда мы поднялись на высоту 3000 метров, уже стемнело, но я смог разглядеть машину впереди себя и немедленно атаковал, открыв огонь из единственной установленной на фюзеляже пушки. Русский бомбардировщик рухнул на землю, объятый пламенем. И снова я не смог официально заявить о своей победе, поскольку погодные условия на следующий день были слишком плохими, чтобы я мог сфотографировать это место.
В последнем случае возможно описывается сбитие ИЛ-4/ДБ-3Ф 748-го авп 3-й ад ДД в ночь с 18 на 19 августа 1942 года.
Сам боевой вылет (по моему предположению в мемуарах Молодчего произошло «смешивание» двух боевых вылетов в ночь на 14 и на 19 августа 1942 года) и возвращение экипажа С.А. Полежаева описывается в мемуарах А.И. Молодчего «Самолет уходит в ночь»: не бездействовала и авиация врага. Фашисты совершали массированные налеты на сосредоточения наших войск и важные объекты, на крупные города нашей страны. Одним из важных аэродромов сосредоточения тяжелых бомбардировщиков гитлеровцев был аэродром Сеща. На подходах к крупной авиационной базе противник соорудил как бы стены из огня и металла, они превратили Сещу в крепость, неприступную с воздуха. И стены эти были не только непосредственно у аэродрома, но и на далеких подходах к нему. Десятки зенитных орудий различного калибра, истребители днем и ночью прикрывали авиационное логово.
Попытки нашей авиации нанести ощутимые удары в дневное время были неудачными. Раньше еще кое-как прорывались к цели одиночные самолеты, используя облачность. Но в эти августовские дни, как назло, установилась длительная безоблачная погода.
Аэродром нужно разбомбить во что бы то ни стало. Верховное Главнокомандование поставило эту трудную задачу перед авиацией дальнего действия Несколько полков, в том числе и наш, вели тщательную подготовку, чтобы нанести сильные удары по Сеще в ночное время. Важно было создать сложные условия для противовоздушной обороны фашистов. Командование наметило несколько сосредоточенных, массированных ударов. Наши бомбардировщики взлетели с разных аэродромов, естественно, кто раньше, кто позже с тем, чтобы к цели подойти одновременно, в узкой полосе и сжато по времени. Было предусмотрено и такое: те аэродромы, с которых могли взлетать истребители фашистов, блокировались специально выделенными самолетами. В их задачу входило воспрепятствовать взлету ночных истребителей. По таким аэродромам сбрасывались бомбы замедленного действия, которые взрывались одни через несколько минут, другие — через несколько часов после падения. Эта тактика парализовала многие аэродромы.
Чтобы бить врага наверняка, прицельно, впереди бомбардировочного эшелона были пущены самолеты — осветители цели. Они сбрасывали САБы, а мы — зажигательные.
Навсегда запомнилась хорошая организация боевых действий. Цель было видно, как днем. Наши штурманы-бомбардиры клали серии фугасных и зажигательных бомб по взлетному полю, стоянкам самолетов и различным складам. На земле все горело. В воздухе тоже был ад кромешный. Зенитные снаряды рвались на разных высотах, над фашистским аэродромом висела паутина трасс снарядов и пуль.
Но на душе — восторг. Мы не боялись беспорядочного огня противника, а только опасались столкновения со своими бомбардировщиками, и, чтобы обезопасить полет, многие, пренебрегая встречей с истребителями, включили аэронавигационные огни, перемигивались посадочными фарами, пускали ракеты. Некоторые экипажи-смельчаки снижались над целью и поливали и без того горевший фашистский аэродром из своего бортового оружия.
Уже после войны в одной из книжек (что за книга - может кто подскажет? - mordig81) мне довелось прочитать буквально следующее о бомбардировке Сещи. Будто бы комендант фашистской авиабазы похвалялся:
«Надо стать птицей, чтобы залететь к нам». И вот, по убеждению автора, у нас в полку состоялся такой диалог:
« — Вы разделяете это мнение, лейтенант? — обратился командир полка к Молодчему.
Летчик уже несколько суток не уходил с аэродрома, беспредельно устал, но ответил:
— Разрешите нам позывной «Сокол» — вот мы и станем птицами».
Дальше в тексте идет высокопарный рассказ о нашем триумфальном налете на аэродром фашистов.
Не знаю, как в отношении коменданта аэродрома, а я лично никогда такого не говорил. И вообще, подобный стиль не свойствен нам, летчикам. Позывной у меня был обычный, невычурный. Кажется, тогда «Индексом» меня окликали. А чаще мы в полете при боевой работе по номерам называли друг друга. Или же, что уж тут греха таить, в горячке боя, нарушая установленные правила, шпарили прямым текстом. Иногда и со словцом крепким. Было такое...
Точно так происходило и на этот раз. Может, правда, единственное удерживало. Не одни мы, члены экипажа, находились на борту бомбардировщика.
В составе нашего экипажа был гость — военный корреспондент майор В. Гольцев (майор Гольцев Виктор Викторович из газеты «Красный Сокол» АДД – авт.). Необычайное зрелище довелось увидеть журналисту. Голос его дрожал от волнения. Он беспрерывно величал штурмана по имени-отчеству, а меня официально: «Товарищ командир». Он никак не мог сдержать восторга и все повторял свое любимое: «Это же до чертиков интересно!» Его немного успокоил неожиданный грохот и яркая вспышка разорвавшегося зенитного снаряда впереди по курсу нашего самолета. В кабину ворвалась свежая струя воздуха. Но Гольцев так и не понял, откуда это подуло и что за отверстие в кабине штурмана. После выяснилось, что дыру от осколка снаряда он в темноте принял за открытую для лучшего наблюдения форточку. Он так и сказал Куликову:
— Благодарю вас, Сергей Иванович, теперь видно совсем хорошо.
Действительно, это было неповторимое зрелище. Такой фейерверк в ночном небе! А ведь каждая самая красивая трасса или многоцветный разрыв снаряда несли с собой смерть.
Весь наш экипаж вернулся на родной аэродром в полном составе и в добром здравии. Один за другим заходили на посадку самолеты эскадрильи. Тут же я отправлял их в столовую. Давно уже были там и Сергей Куликов, и Панфилов, и Васильев. И майор Гольцев пошел с ними. А я все еще на аэродроме. Нет Семена Полежаева. Все сели. Утих шум моторов. И не слышно там, в небе, знакомого гула машины боевого друга. Нету...
Так и не дождавшись возвращения с боевого задания экипажа Семена Полежаева, я побрел в столовую. Здесь шел оживленный разговор. Еще бы! После такой нервной встряски. На молодых раскрасневшихся лицах — улыбки. Все довольны своей работой, радости нет предела. Разве трудно понять их состояние? Разве могло быть иначе в такой обстановке? Мне не хотелось огорчать людей, несколько часов, назад смотревших смерти в глаза. Я старался не подавать виду, не сказал ни слова. Но вскоре кто-то не удержался и не очень громко, но отчетливо произнес:
– Рано ликуем, ребята, не возвратился экипаж Полежаева.
Наступила тишина. Никто не смотрел друг другу в глаза, считая себя виновным за преждевременное мальчишеское ликование.
Столовая опустела. В помещении, где жил летный состав, мы молча разбрелись по своим койкам. Долго не могли уснуть. Не верилось, что экипаж погиб. Ведь стрелок-радист доложил о проходе конечного пункта маршрута и что на борту все в порядке.
Но усталость брала свое. С тревожными мыслями о Семене я уснул. Не знаю, на сколько, но вдруг сквозь сон, как сквозь толщу воды, донесся длинный звонок. Телефон. Тревога! Привыкшие мгновенно стряхивать с себя сон, все моментально вскочили и ждали, что скажет дневальный. И вот на лице бойца, державшего телефонную трубку, появилась улыбка.
– Полежаев жив! — крикнул он.
А через несколько часов Семен и его экипаж тихонько вошли в помещение. Все вскочили как по команде и бросились обнимать боевых друзей. Полежаев в нескольких словах рассказал, как их подкараулил и сбил немецкий истребитель.
– Просто обидно, — говорил он. — Мы совсем немного не долетели до своего аэродрома. А в небе, видели, какая была каша? Вот и приняли самолет противника за свой. Он беспрепятственно подошел к нам вплотную. Первым открыл огонь и поджег. Нас-то парашюты спасли, а машины нет. Теперь «безлошадные»...
Такое, к сожалению, тоже случалось... Фашистским истребителям удавалось пробраться к нашим аэродромам, и они делали свое коварное дело — били нас, как говорится, из-за угла нашего же дома. Печально, но факт. Вот и этой ночью наш полк таким же образом потерял самолет. Утешало одно: фашистских машин мы наломали во много крат больше .
Дополнительные подробности находим в Оперативной сводке № 82 штаб 213 нбад (…) к 7.00 19.8.42 г.: в 01,00 19 августа 1942 года 1 ДБ-3ф из 781-го драп (правильно 748-го авп 3-й ад ДД – авт.) в 3 км юго-восточнее Песоченский (предположительно населенный пункт ныне в Суворовском районе Тульской области, примерно 8,5 км южнее западной окраины Перемышль – авт.) был атакован истребителем противника типа моноплан, в результате загорелся. Штурман ст. лейтенант Трошин и стрелок радист Реутов (правильно Ревтов – mordig81.) выпрыгнули с парашютом. По докладу стрелка-радиста второй стрелок выпрыгнул раньше (…) последнего не нашли. Также в 01,30 19 августа один самолет У-2 213-й нбад в районе Дубна (предположительно Ульяновского района Калужской области) был безрезультатно обстрелян истребителем противника.
Сам же старший лейтенант С.А. Полежаев писал в дальнейшем своей жене: в этом месяце у меня было одно несчастье. Для меня оно обошлось благополучно, но для экипажа с некоторым горем. 18 августа нас сбили. Пришлось прыгать на парашютах. Михаила (воздушный стрелок Михаил Иванович Ревтов – авт.) пришлось положить в госпиталь в Калуге, а с остальным экипажем приехал в часть. Михаила ранило в ногу (согласно наградному листу 20 августа 1942 года получил ранение с переломом кости). При этом в 1944 году в наградном листе штурмана самолета 2-го гв. авп ДД старшего лейтенанта В.К. Трошина сообщается следующее: 18 августа 1942 г. при бомбардировании аэродрома Сеща самолет был атакован истребителем Ме-110. Тов. Трошин получил ранение в правую ногу. Экипаж спасся на парашютах из горящего самолета.
По итогам всего вышеприведенному по эпизоду со сбитием ИЛ-4/ДБ-3ф из 748-го авп 3-й ад ДД 18 августа 1942 года можно сделать несколько «реперных» точек: советский бомбардировщик бомбил аэродром Сеща/Сещинская, при отходе от цели его стал преследовать немецкий двухмоторный самолет (МЕ-110 на данном участке фронта в указанный период не было – авт.), в 01,00 19 августа в 3 км юго-восточнее Песоченский предположительно Суворовского района Тульской области советский ИЛ-4/ДБ-3ф был подожжен внезапной атакой немцекого ночного двухмотороного самолета (приняли за советский двухмоторный самолет и он подошел вплотную), экипаж покинул машину на парашютах (два члена экипажа ранены) и горящий самолет разбился (безвозвратно потерян).
В любом случае можно лишь предположить, что в описываемой атаке Гюнтер Бертрам сбил ИЛ-4 748-го авп 3-й ад ДД. К сожалению несмотря на косвенные подтверждения достоверно утверждать пока невозможно.
Также в ночь на 19 августа 1942 года был потерян еще 1 ИЛ-4:
В дальнейшем выяснилось, что ИЛ-4 748-го авп 3-й ад ДД, пилотируемый летчиком старшим лейтенантом И.Т. Литвиновым (штурман капитан Ж.Ш. Абанов, стрелок-радист старший сержант И.Д. Петров, воздушный стрелок младший сержант П.В. Степчук) разбился в районе Подкопье Каширского района Московской области. Экипаж полностью погиб и был похоронен на кладбище в Батькополье. Неизвестно, что послужило причиной повреждений – немецкий зенитный огонь или атака немецкого ночного истребителя. Стоит отметить, что ИЛ-4 3-й ад ДД в ночь на 19 августа 1942 года кроме аэродрома Сеща/Сещинская также бомбили Данциг, Кенигсберг, железнодорожные узлы Даугавпилс и Невель, поэтому мне достоверно не удалось установить на какую цель вылетал вышеуказанный экипаж и где он был поврежден. Хотя разбился он южнее Москвы - то есть как бы с направления Сеща летел.
Также для сведения: 1 СБ 1-го нбап 213-й нбад 1 ВА в 03,32 15 августа 1942 года на высоте 1200 метров в районе Поздняково (ныне Ульяновского района Калужской области) был безрезультатно атакован немецким истребителем. При этом еще 1 СБ вышеуказанного полка из боевого вылета не вернулся:
1 СБ (№ 52/5) 1-го нбап (пилот младший лейтенант Н.Г. Проскуряков , стрелок-бомбардир старший сержант В.П. Кузнецов и стрелок-радист старшина М.Ф. Блошенков) 213-й нбад не вернулся с боевого задания . В то же время в ОБД «Мемориал» имеются сведения, что весь экипаж погиб/умер от ран 15 августа 1942 года и был захоронен на воинском мемориале «Соборная Гора» города Серпухов Московской области . Автору неизвестно был ли вышеуказанный СБ 1-го нбап подбит немецким истребителем, потерпел аварию по техническим причинам/или повреждения в бою или ошибке пилотирования. При этом он просмотрел документы 213-й нбад за август - декабрь 1942 года. В тоже время УПК офицерского состава на ОЭБД «Память Народа» у младшего лейтенанта Н.Г. Проскурякова имеется запись, что он в составе 268-го бао пропал без вести 8 февраля 1943 года. Может именно 8 февраля 1943 года военнослужащими 268-го бао было найдено место катастрофы самолета СБ 1-го нбап, пропавшего без вести 15 августа 1942 года??? Может кто-то из читателей может добавить новые сведения о гибели данного СБ.
В книге Михаил Зефиров. Асы Люфтваффе 1933-1945. «Ночные истребители» сообщается, что командование Люфтваффе не могло долго закрывать глаза на необходимость присутствия на Восточном фронте ночных истребителей, и потому в августе 1942 г. для ознакомления с ситуацией был направлен командир NJG 1 оберст Вольфганг Фальк. По результатам его поездки было решено, что перебрасывать из Германии на Восточный фронт подразделения ночных истребителей нецелесообразно, поскольку их можно сформировать прямо там. И в ноябре 1942 г. при трех воздушных флотах Люфтваффе (1-м, 4-м и «Дон» - mordig81), действовавших на Восточном фронте, были созданы отдельные звенья ближних ночных истребителей (Nahnachtjagdschwarm, сокр. NNJSchw). (…) В мае 1943 г. при т.н. командовании Люфтваффе Ост ((…) 06.05.1943 г. на его основе был сформирован 6-й воздушный флот) на базе 12./ZG 1 было создано еще одно звено ночных истребителей — NNJSchw Ost, пилоты которого летали на Bf-109, Bf-110, Do-17, Ju-88 и He-111.
Однако, импровизированное подразделение ночных истребителей было создано еще в августе 1942 года в Luftwaffenkommando Ost. Участник Jager на авиафоруме РККА указал на выход книги Theo Boiten. Nachtjagd Combat Archive - Eastern Front and Mediterranean. И очень удачно было выложены несколько страниц из книги - как раз с воспоминаниями старшего лейтенанта Гюнтера Бертрама (Bertram).
По моему мнению, причиной создания импровизированного подразделения стали удачные налеты советской ночной авиации на аэродромы. Одним из таких удачных налетов стал удар советских АДД в ночь с 13 на 14 августа 1942 года по аэродрому Сеща/Сещинская: В итоге налета советской авиации по подсчетам автора было уничтожено и выведено из строя примерно до 28 немецких самолетов (из них 5 безвозвратно) из 124 базировавшихся на аэродроме, то есть примерно 22 %, а также погибло 10 человек и 35 ранены.
Эффективность налета советской авиации ДД на аэродром Сеща в ночь на 14 августа 1942 года была вызвана не только массированным применением (32 ИЛ-4, 14 ТБ-3, 11 ТБ-7 и 4 ЕР), но и «промахом» со стороны командования Luftwaffenkommando Ost. Хотя аэродром Сеща/Сещинская был достаточно большим – до начала Великой Отечественной там базировалось более 60 скоростных бомбардировщиков СБ-2 одного из авиационных полков советских ВВС, но, вероятно, несмотря на усилия строительных батальонов Luftwaffe, не мог обеспечить сразу укрытиями более 124 немецких бомбардировщиков. В дальнейшем немецкое командование предположительно приняло ряд мер в этом направлении, что снизило эффективность советских налетов.
Предположительно вследствие вышеуказанного налета уже 14 - 15 августа 1942 года было создано импровизированное подразделение ночных истребителей. Одним из участников такого подразделения был старший лейтенант Гюнтер Бертрам (Bertram), который с 21 мая 1942 года воевал во 2-й эскадрилье I группы KG 4 (данная группа в августе 1942 года базировалась на аэродроме Сещинская и участвовала в боевых вылетах для поддержки наступающих частей 2 PzA в операции «Wirbelwind»): я родился 2 ноября 1920 года в Гамбурге. В 1939 году получил аттестат зрелости и в ноябре 1939 года записался в Люфтваффе. (…) Отсюда я был направлен в KG 4, базировавшуюся в Фассберге, расположенном между Гамбургом и Ганновером. Этой эскадре было поручено минировать гавани и порты вдоль британского побережья. После еще одного периода обучения слепым полетам на Хе-111 во Франции, около тринадцати экипажей были переведены в Ригу на Восточный фронт, где им было поручено совершать вылеты для сброса снабжения окруженным на земле частям. Поскольку эти полеты проходили на низком уровне, всегда существовал большой риск попасть под обстрел с земли. После тринадцати вылетов мы были отозваны для полетов на минные постановки из Кенигсберга над Кронштадтским заливом, что было задачей, выполняемой в то время нашим эскадрой.
После примерно двадцати вылетов ситуация на Восточном фронте стала нестабильной, поэтому нашей эскадре перебросили в Сещинскую на центральном участке фронта, чтобы поддержать с воздуха сильно потесненные сухопутные войска в районе Ржева (август 1942 года – mordig81.). Я совершил около восьмидесяти вылетов над этим сектором. Именно в этот момент были предприняты первые шаги по созданию так называемого «Nahnachtjagdschwarm Ost» (звено ближних ночных истребителей Luftwaffenkommando Ost – авт.). От каждой бомбардировочной эскадры был отобран один экипаж (на Сещинская в период с 11 по 21 августа 1942 года базировались подразделения KG 4 и KG 53 на ХЕ-111, а так же в составе последней была хорватская эскадрилья на Dо-17Z – mordig81.). Также был выделен экипаж из Fernaufklarer (дальняя разведка) под командованием старшего лейтенанта Шнеевайса (Schneeweis) (по данным интернет-источников – из состава 4(F)/AGr. 121 ). Поскольку первое звено состоял всего из трех машин (два ХЕ-111 и один Ю-88), пополнение запасов топлива и боеприпасов, а также техническое и сервисное обслуживание самолетов всегда проводилось на аэродроме того крупного подразделения, с которого мы действовали. По счастливой случайности, в Сещинской это была моя старая часть KG 4, позже в Смоленске мы базировались на поле, используемом штабом «Nachtaufklarungs» (группы ближней разведки – авт.), а еще позже в Орше мы попали под зонтик штаба «Fernaufklarungs» (группы дальней разведки – авт.), в котором ранее служил наш командир звена старший лейтенант Шнеевайс.
Вначале мы должны были охотиться и уничтожать небольшие русские самолеты, в основном бипланы У-2 и Р-5, которые каждую ночь доставляли мины и снаряды в партизанские отряды, расположенные за линией фронта. Наши большие и громоздкие самолеты вряд ли подходили для такой формы воздушного перехвата, но других самолетов, которые можно было бы использовать в этой роли, не было. С точки зрения тактики наши три машины были назначены для патрулирования в квадратах, обозначенных как сорта фруктов – «яблоко», «груша», «слива», «персик», - которые простирались от фронта до глубоких тыловых районов, причем каждый самолет был направлен для прикрытия определенного сектора. Как правило, мы действовали на большой высоте, чтобы лучше различать посадочные площадки и зоны высадки. Это было возможно, поскольку партизаны зажигали костры на земле, чтобы направлять свои небольшие машины снабжения к месту назначения. Эта тактика, конечно, позволила нашим экипажам обнаружить зоны высадки и, если повезет, сбить русскую машину в момент посадки или взлета. Так я смог одержать свои первые две победы. Естественно, ночи, когда была полная луна, особенно благоприятствовали нашим операциям, и именно в такие лунные ночи я записал эти победы.
Моя первая жертва только-только поднялась в воздух. Приблизившись сзади, я пронесся рядом с ним и обогнал его, предоставив своему бортовому радисту возможность выпустить длинный залп из своего пулемета. Учитывая, что русские развивали скорость всего 150 – 180 км/ч, а мне приходилось поддерживать скорость нашего громоздкого He-111 на скорости не менее 230 км/ч, достижение сбить самолет всегда зависело от удачи. Позже в носовой части фюзеляжа был установлен дополнительный пулемет, который использовался бортстрелком, который стрелял через боковое окно. Это оружие особенно подходило для обстрела самолетов на земле, и позже мы уничтожили еще четыре самолета, используя этот метод, хотя это, конечно, не были победы, которые я мог бы записать в свой послужной список. Обстрел вражеских самолетов на земле с низкого уровня обычно приводил к попаданию в топливный бак, в результате чего самолет загорался. Обычно мы возвращались в район на следующий день, чтобы сфотографировать место гибели наших жертв. Конечно, поскольку мы летали на бомбардировщиках, мы иногда летали с грузом 50-кг бомб. Если нам не удавалось установить контакт с вражескими самолетами вблизи зоны посадки, обозначенной маяком на земле, мы сбрасывали бомбы над освещенной зоной.
Я сбил свою третью жертву над Смоленском, и мне снова повезло. Однажды поздно вечером, когда солнце уже садилось, над нашим полем пролетел русский ДБ-3Ф. Мы уже запустили двигатели для ночной вылазки, поэтому я смог подняться в воздух почти сразу. Когда мы поднялись на высоту 3000 метров, уже стемнело, но я смог разглядеть машину впереди себя и немедленно атаковал, открыв огонь из единственной установленной на фюзеляже пушки. Русский бомбардировщик рухнул на землю, объятый пламенем. И снова я не смог официально заявить о своей победе, поскольку погодные условия на следующий день были слишком плохими, чтобы я мог сфотографировать это место.
В последнем случае возможно описывается сбитие ИЛ-4/ДБ-3Ф 748-го авп 3-й ад ДД в ночь с 18 на 19 августа 1942 года.
Сам боевой вылет (по моему предположению в мемуарах Молодчего произошло «смешивание» двух боевых вылетов в ночь на 14 и на 19 августа 1942 года) и возвращение экипажа С.А. Полежаева описывается в мемуарах А.И. Молодчего «Самолет уходит в ночь»: не бездействовала и авиация врага. Фашисты совершали массированные налеты на сосредоточения наших войск и важные объекты, на крупные города нашей страны. Одним из важных аэродромов сосредоточения тяжелых бомбардировщиков гитлеровцев был аэродром Сеща. На подходах к крупной авиационной базе противник соорудил как бы стены из огня и металла, они превратили Сещу в крепость, неприступную с воздуха. И стены эти были не только непосредственно у аэродрома, но и на далеких подходах к нему. Десятки зенитных орудий различного калибра, истребители днем и ночью прикрывали авиационное логово.
Попытки нашей авиации нанести ощутимые удары в дневное время были неудачными. Раньше еще кое-как прорывались к цели одиночные самолеты, используя облачность. Но в эти августовские дни, как назло, установилась длительная безоблачная погода.
Аэродром нужно разбомбить во что бы то ни стало. Верховное Главнокомандование поставило эту трудную задачу перед авиацией дальнего действия Несколько полков, в том числе и наш, вели тщательную подготовку, чтобы нанести сильные удары по Сеще в ночное время. Важно было создать сложные условия для противовоздушной обороны фашистов. Командование наметило несколько сосредоточенных, массированных ударов. Наши бомбардировщики взлетели с разных аэродромов, естественно, кто раньше, кто позже с тем, чтобы к цели подойти одновременно, в узкой полосе и сжато по времени. Было предусмотрено и такое: те аэродромы, с которых могли взлетать истребители фашистов, блокировались специально выделенными самолетами. В их задачу входило воспрепятствовать взлету ночных истребителей. По таким аэродромам сбрасывались бомбы замедленного действия, которые взрывались одни через несколько минут, другие — через несколько часов после падения. Эта тактика парализовала многие аэродромы.
Чтобы бить врага наверняка, прицельно, впереди бомбардировочного эшелона были пущены самолеты — осветители цели. Они сбрасывали САБы, а мы — зажигательные.
Навсегда запомнилась хорошая организация боевых действий. Цель было видно, как днем. Наши штурманы-бомбардиры клали серии фугасных и зажигательных бомб по взлетному полю, стоянкам самолетов и различным складам. На земле все горело. В воздухе тоже был ад кромешный. Зенитные снаряды рвались на разных высотах, над фашистским аэродромом висела паутина трасс снарядов и пуль.
Но на душе — восторг. Мы не боялись беспорядочного огня противника, а только опасались столкновения со своими бомбардировщиками, и, чтобы обезопасить полет, многие, пренебрегая встречей с истребителями, включили аэронавигационные огни, перемигивались посадочными фарами, пускали ракеты. Некоторые экипажи-смельчаки снижались над целью и поливали и без того горевший фашистский аэродром из своего бортового оружия.
Уже после войны в одной из книжек (что за книга - может кто подскажет? - mordig81) мне довелось прочитать буквально следующее о бомбардировке Сещи. Будто бы комендант фашистской авиабазы похвалялся:
«Надо стать птицей, чтобы залететь к нам». И вот, по убеждению автора, у нас в полку состоялся такой диалог:
« — Вы разделяете это мнение, лейтенант? — обратился командир полка к Молодчему.
Летчик уже несколько суток не уходил с аэродрома, беспредельно устал, но ответил:
— Разрешите нам позывной «Сокол» — вот мы и станем птицами».
Дальше в тексте идет высокопарный рассказ о нашем триумфальном налете на аэродром фашистов.
Не знаю, как в отношении коменданта аэродрома, а я лично никогда такого не говорил. И вообще, подобный стиль не свойствен нам, летчикам. Позывной у меня был обычный, невычурный. Кажется, тогда «Индексом» меня окликали. А чаще мы в полете при боевой работе по номерам называли друг друга. Или же, что уж тут греха таить, в горячке боя, нарушая установленные правила, шпарили прямым текстом. Иногда и со словцом крепким. Было такое...
Точно так происходило и на этот раз. Может, правда, единственное удерживало. Не одни мы, члены экипажа, находились на борту бомбардировщика.
В составе нашего экипажа был гость — военный корреспондент майор В. Гольцев (майор Гольцев Виктор Викторович из газеты «Красный Сокол» АДД – авт.). Необычайное зрелище довелось увидеть журналисту. Голос его дрожал от волнения. Он беспрерывно величал штурмана по имени-отчеству, а меня официально: «Товарищ командир». Он никак не мог сдержать восторга и все повторял свое любимое: «Это же до чертиков интересно!» Его немного успокоил неожиданный грохот и яркая вспышка разорвавшегося зенитного снаряда впереди по курсу нашего самолета. В кабину ворвалась свежая струя воздуха. Но Гольцев так и не понял, откуда это подуло и что за отверстие в кабине штурмана. После выяснилось, что дыру от осколка снаряда он в темноте принял за открытую для лучшего наблюдения форточку. Он так и сказал Куликову:
— Благодарю вас, Сергей Иванович, теперь видно совсем хорошо.
Действительно, это было неповторимое зрелище. Такой фейерверк в ночном небе! А ведь каждая самая красивая трасса или многоцветный разрыв снаряда несли с собой смерть.
Весь наш экипаж вернулся на родной аэродром в полном составе и в добром здравии. Один за другим заходили на посадку самолеты эскадрильи. Тут же я отправлял их в столовую. Давно уже были там и Сергей Куликов, и Панфилов, и Васильев. И майор Гольцев пошел с ними. А я все еще на аэродроме. Нет Семена Полежаева. Все сели. Утих шум моторов. И не слышно там, в небе, знакомого гула машины боевого друга. Нету...
Так и не дождавшись возвращения с боевого задания экипажа Семена Полежаева, я побрел в столовую. Здесь шел оживленный разговор. Еще бы! После такой нервной встряски. На молодых раскрасневшихся лицах — улыбки. Все довольны своей работой, радости нет предела. Разве трудно понять их состояние? Разве могло быть иначе в такой обстановке? Мне не хотелось огорчать людей, несколько часов, назад смотревших смерти в глаза. Я старался не подавать виду, не сказал ни слова. Но вскоре кто-то не удержался и не очень громко, но отчетливо произнес:
– Рано ликуем, ребята, не возвратился экипаж Полежаева.
Наступила тишина. Никто не смотрел друг другу в глаза, считая себя виновным за преждевременное мальчишеское ликование.
Столовая опустела. В помещении, где жил летный состав, мы молча разбрелись по своим койкам. Долго не могли уснуть. Не верилось, что экипаж погиб. Ведь стрелок-радист доложил о проходе конечного пункта маршрута и что на борту все в порядке.
Но усталость брала свое. С тревожными мыслями о Семене я уснул. Не знаю, на сколько, но вдруг сквозь сон, как сквозь толщу воды, донесся длинный звонок. Телефон. Тревога! Привыкшие мгновенно стряхивать с себя сон, все моментально вскочили и ждали, что скажет дневальный. И вот на лице бойца, державшего телефонную трубку, появилась улыбка.
– Полежаев жив! — крикнул он.
А через несколько часов Семен и его экипаж тихонько вошли в помещение. Все вскочили как по команде и бросились обнимать боевых друзей. Полежаев в нескольких словах рассказал, как их подкараулил и сбил немецкий истребитель.
– Просто обидно, — говорил он. — Мы совсем немного не долетели до своего аэродрома. А в небе, видели, какая была каша? Вот и приняли самолет противника за свой. Он беспрепятственно подошел к нам вплотную. Первым открыл огонь и поджег. Нас-то парашюты спасли, а машины нет. Теперь «безлошадные»...
Такое, к сожалению, тоже случалось... Фашистским истребителям удавалось пробраться к нашим аэродромам, и они делали свое коварное дело — били нас, как говорится, из-за угла нашего же дома. Печально, но факт. Вот и этой ночью наш полк таким же образом потерял самолет. Утешало одно: фашистских машин мы наломали во много крат больше .
Дополнительные подробности находим в Оперативной сводке № 82 штаб 213 нбад (…) к 7.00 19.8.42 г.: в 01,00 19 августа 1942 года 1 ДБ-3ф из 781-го драп (правильно 748-го авп 3-й ад ДД – авт.) в 3 км юго-восточнее Песоченский (предположительно населенный пункт ныне в Суворовском районе Тульской области, примерно 8,5 км южнее западной окраины Перемышль – авт.) был атакован истребителем противника типа моноплан, в результате загорелся. Штурман ст. лейтенант Трошин и стрелок радист Реутов (правильно Ревтов – mordig81.) выпрыгнули с парашютом. По докладу стрелка-радиста второй стрелок выпрыгнул раньше (…) последнего не нашли. Также в 01,30 19 августа один самолет У-2 213-й нбад в районе Дубна (предположительно Ульяновского района Калужской области) был безрезультатно обстрелян истребителем противника.
Сам же старший лейтенант С.А. Полежаев писал в дальнейшем своей жене: в этом месяце у меня было одно несчастье. Для меня оно обошлось благополучно, но для экипажа с некоторым горем. 18 августа нас сбили. Пришлось прыгать на парашютах. Михаила (воздушный стрелок Михаил Иванович Ревтов – авт.) пришлось положить в госпиталь в Калуге, а с остальным экипажем приехал в часть. Михаила ранило в ногу (согласно наградному листу 20 августа 1942 года получил ранение с переломом кости). При этом в 1944 году в наградном листе штурмана самолета 2-го гв. авп ДД старшего лейтенанта В.К. Трошина сообщается следующее: 18 августа 1942 г. при бомбардировании аэродрома Сеща самолет был атакован истребителем Ме-110. Тов. Трошин получил ранение в правую ногу. Экипаж спасся на парашютах из горящего самолета.
По итогам всего вышеприведенному по эпизоду со сбитием ИЛ-4/ДБ-3ф из 748-го авп 3-й ад ДД 18 августа 1942 года можно сделать несколько «реперных» точек: советский бомбардировщик бомбил аэродром Сеща/Сещинская, при отходе от цели его стал преследовать немецкий двухмоторный самолет (МЕ-110 на данном участке фронта в указанный период не было – авт.), в 01,00 19 августа в 3 км юго-восточнее Песоченский предположительно Суворовского района Тульской области советский ИЛ-4/ДБ-3ф был подожжен внезапной атакой немцекого ночного двухмотороного самолета (приняли за советский двухмоторный самолет и он подошел вплотную), экипаж покинул машину на парашютах (два члена экипажа ранены) и горящий самолет разбился (безвозвратно потерян).
В любом случае можно лишь предположить, что в описываемой атаке Гюнтер Бертрам сбил ИЛ-4 748-го авп 3-й ад ДД. К сожалению несмотря на косвенные подтверждения достоверно утверждать пока невозможно.
Также в ночь на 19 августа 1942 года был потерян еще 1 ИЛ-4:
В дальнейшем выяснилось, что ИЛ-4 748-го авп 3-й ад ДД, пилотируемый летчиком старшим лейтенантом И.Т. Литвиновым (штурман капитан Ж.Ш. Абанов, стрелок-радист старший сержант И.Д. Петров, воздушный стрелок младший сержант П.В. Степчук) разбился в районе Подкопье Каширского района Московской области. Экипаж полностью погиб и был похоронен на кладбище в Батькополье. Неизвестно, что послужило причиной повреждений – немецкий зенитный огонь или атака немецкого ночного истребителя. Стоит отметить, что ИЛ-4 3-й ад ДД в ночь на 19 августа 1942 года кроме аэродрома Сеща/Сещинская также бомбили Данциг, Кенигсберг, железнодорожные узлы Даугавпилс и Невель, поэтому мне достоверно не удалось установить на какую цель вылетал вышеуказанный экипаж и где он был поврежден. Хотя разбился он южнее Москвы - то есть как бы с направления Сеща летел.
Также для сведения: 1 СБ 1-го нбап 213-й нбад 1 ВА в 03,32 15 августа 1942 года на высоте 1200 метров в районе Поздняково (ныне Ульяновского района Калужской области) был безрезультатно атакован немецким истребителем. При этом еще 1 СБ вышеуказанного полка из боевого вылета не вернулся:
1 СБ (№ 52/5) 1-го нбап (пилот младший лейтенант Н.Г. Проскуряков , стрелок-бомбардир старший сержант В.П. Кузнецов и стрелок-радист старшина М.Ф. Блошенков) 213-й нбад не вернулся с боевого задания . В то же время в ОБД «Мемориал» имеются сведения, что весь экипаж погиб/умер от ран 15 августа 1942 года и был захоронен на воинском мемориале «Соборная Гора» города Серпухов Московской области . Автору неизвестно был ли вышеуказанный СБ 1-го нбап подбит немецким истребителем, потерпел аварию по техническим причинам/или повреждения в бою или ошибке пилотирования. При этом он просмотрел документы 213-й нбад за август - декабрь 1942 года. В тоже время УПК офицерского состава на ОЭБД «Память Народа» у младшего лейтенанта Н.Г. Проскурякова имеется запись, что он в составе 268-го бао пропал без вести 8 февраля 1943 года. Может именно 8 февраля 1943 года военнослужащими 268-го бао было найдено место катастрофы самолета СБ 1-го нбап, пропавшего без вести 15 августа 1942 года??? Может кто-то из читателей может добавить новые сведения о гибели данного СБ.