Воспоминания ГСС летчика-аса А.Г. Котова, уроженца с. Троицк ныне Ковылкинский р-н Мордовии

Имя прославленного летчика, Героя Советского Союза Александра Григорьевича Котова хорошо известно не только в нашем районе, но и далеко за его пределами. Родился он в 1918 году в селе Троицк. В 1938 году по комсомольскому набору рабочий паренек из Мордовии Александр Котов стал курсантом Качинской Краснознаменной военно-авиационной школы. Великая Отечественная война застала Александра Григорьевича на украинской земле, в районе города Тернополь. 22 июня 1941 года он получил первое боевое крещение, командуя звеном истребителей.
С тех пор Александру Григорьевичу и днем, и ночью не раз приходилось вступать в ожесточенную схватку с фашистскими стервятниками. Он часто сопровождал наши бомбардировщики, наносившие удары по скоплениям вражеских войск, прикрывал с воздуха наши передние рубежи. Но 3 апреля 1943 года при выполнении боевого задания А.Г. Котов был тяжело ранен. С авиацией пришлось расстаться. За годы войны гвардии капитан А.Г. Котов налетал тысячу пятьсот часов, сделал 254 боевых вылета, провел 129 воздушных боев. Им сбито 9 бомбардировщиков и 8 истребителей противника.
Родина высоко оценила мужество и отвагу нашего земляка. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 22 февраля 1943 года ему было присвоено звание Героя Советского Союза.
До конца жизни Александр Григорьевич проживал в селе Троицк Ковылкинского района Мордовии. Активно участвовал в общественной жизни района, часто встречался с журналистами, выступал со статьями в районной газете «Голос Примокшанья». В августе – декабре 1994 года Александр Григорьевич Котов на страницах «районки» публикует серию фронтовых воспоминаний. Они до сих пор вызывают живой интерес у читателей, особенно молодых. В Троицкой средней школе стало традицией проведение по нескольким направлениям муниципальных конкурсов среди учащихся школ «Подвигу жить в веках», посвященные земляку, фронтовому летчику Великой Отечественной Герою Советского Союза А.Г. Котову.

Примерно в первой половине сентября нам, четверке «МИГов», было поручено сопроводить транспорт от Орла до Тулы. На нем летел маршал Советского Союза С.М. Буденный. Я с Мироновым шел справа от «дугласа», вторая пара шла слева. В районе Мценска мы подошли очень близко к самолету, скорее ради того, чтобы в иллюминатор посмотреть на Буденного. Справа из пилотской кабины (открылась створка) высунулась рука и погрозила в нашу сторону кулаком. Чья это была рука, понять мы не могли. Но тут же и пришел конец нашему любопытству. Мы отошли от самолета на положенное расстояние с чувством сожаления, что не пришлось увидеть знаменитого Буденного.
На подлете к Туле нас встретила четверка истребителей, которой мы и передали для дальнейшего сопровождения самолет Буденного, а сами вернулись на свой аэродром.

Во второй половине сентября 1941 года авиация противника усилила налеты на железную дорогу Орловского железнодорожного узла с целью воспрепятствовать подвозу войск и боеприпасов Брянскому фронту, который вел тяжелые оборонительные бои с наступающими немецко-фашистскими войсками, Разведывательная авиация противника вела усиленную разведку Московского и Тульского промышленных районов и сосредоточение наших стратегических резервов. С каждым днем все чаще немецкие бомбардировщики стали появляться над Орлом, все чаще нашим летчикам-истребителям 42-го истребительного авиационного полка (ИАП) приходилось вылетать на перехват вражеской авиации. Немцы все больше наглели. Если раньше они делали вылеты только ночью, то теперь стали нередко появляться днем, даже над нашим аэродромом. Наш 42-й ИАП базировался на двух аэродромах западнее города Орла. 1-я и 3-я эскадрильи – на военном аэродроме. Здесь же находилось и управление полка. Наша 2-я эскадрилья базировалась на аэродроме «Орел гражданский».
27 сентября посты ВНОС передали, что за облаками появились немецкие бомбар-дировщики. С обоих аэродромов взлетели восемь наших истребителей и взяли курс на город. Самолеты взлетали поодиночке и еще не успели собраться в группу, как вдруг на высоте 700-800 метров между городом и нашим гражданским аэродромом из облаков выскочили пять «юнкерсов». Немцы не ожидали такой встречи. Увидев наши истребители, они тут же ушли в облака. По отношению моего самолета они были на встречных курсах. Развернув свой «МИГ» на 180 градусов, я стал пробивать плотную облачность. На высоте 2300 метров пробил облачность и чуть слева и впереди увидел вражеские самолеты. Они шли курсом на запад, метров 100-200 выше облаков. Подвернув самолет влево, дав полный газ и взяв ручку на себя, я в одно мгновение оказался метров на 500 выше вражеских самолетов. Установив самолет в горизонтальный режим полета, стал сближаться с противником. Когда между моим самолетом и са-молетами противника оставалось метров 300-400, со снижением, на большой скорости я пошел в атаку на ведущего группы. Со всех немецких самолетов по моему истребителю начали бить вражеские стрелки. Как зловещие нити, трассы немецких стрелков неистовствовали вокруг моего истребителя. Одна из трасс прошла так близко впереди самолета, что ее противный запах попал в мою кабину. В горле как-то стало нехорошо. Но мне было не до этого. Прильнув к прицелу и до боли сжав ручку управления, не обращая внимания на огонь стрелков, я думал лишь об одном: сбить ведущего во что бы то ни стало. Поймав вражеского лидера в прицел и сделав соответствующее упреждение, с дистанции 50-70 метров я дал длинную очередь изо всех трех пулеметов. Трасса накрыла немецкий бомбардировщик. В ту же секунду, чтобы не столкнуться с атакуемым, я резко взял ручку на себя. Сделав левый боевой разворот, я увидел, как враг, оставляя шлейф черного дыма, пошел к земле и скрылся в облаках.
Сделав боевой разворот, я пошел в атаку на крайний правый «юнкерс». Взяв уп-реждение, с короткой дистанции открыл огонь. Стрелки яростно отстреливались. Трасса, выпущенная с моего самолета, прошила фюзеляж «юнкерса» сзади пилотской кабины. Фашист рванулся влево и чуть не столкнулся с идущим позади самолетом. Проскочив на большой скорости над «юнкерсами», я вновь сделал левый боевой разворот. Но увы. Третью атаку сделать не удалось. Немцы входили в облака. Пройдя 5-6 минут над облаками курсом, которым немецкие бомбардировщики скрылись в облаках, я еще надеялся, что немцы выйдут из облаков и тогда можно будет повторить атаки. Нет, они не появились.
Пробив облачность, я вернулся на свой аэродром. А вечером было получено подтверждение о сбитом «Ю-88». Экипаж сбитого самолета погиб. Боевые друзья и командование поздравили меня с первой победой. Правда, в моем самолете тоже было три пробоины.
Когда истребитель атакует бомбардировщик на большой скорости, вражеские стрелки открывают огонь с большой дистанции, рассчитывая на то, чтобы отпугнуть истребитель. Но если истребитель несется на большой скорости и быстро сближается с атакуемым бомбардировщиком, первыми не выдерживают стрелки. Они или совсем прекращают огонь, боясь быть убитыми, или ведут его не прицельно.
В дальнейшем, летая на самолетах Яковлева, при атаке бомбардировщиков, особенно большой группы, я применял прием, который не раз меня выручал: на дистанции сближения, до момента открытия огня, я обычно «давал левую ногу», а ручку управления отклонял вправо, удерживая самолет в горизонтальном положении. Самолет скользил в горизонтальной плоскости. Не ведая этого, немецкие стрелки брали обычное упреждение, и их трассы уходили в противоположную сторону скольжения. Но перед открытием огня рули надо поставить в положение, соответствующее режиму атаки.
Как-то под Сталинградом мой ведомый. Володя Луцкий (впоследствии Герой Советского Союза, генерал лейтенант, ныне покойный), спросил: «Саша, почему, как только ты начинаешь атаку бомбардировщиков, то я не могу около тебя удержаться, ты куда-то уходишь в сторону?» Я рассмеялся: «Володя, это секрет. Но у меня от тебя секретов нет». Я ему объяснил в чем тут дело.
Анализируя воздушные бои, я тогда пришел к выводу, что, атакуя группы, да, пожалуй, одиночные бомбардировщики, нельзя выходить из атаки -свечей вверх (как это некоторые делали, да я и сам однажды из-за этого чуть не потерял самолет, сев с пробитым правым бензобаком). Дело в том, что стрелкам проще поймать такой ис-требитель в прицел, нежели тот, который молнией проносится над ними.
Утром 2 октября 1941 года мы с Димой Романенко (мой ведомый) сидели в самолетах, находясь в готовности №1. Дали зеленую ракету на взлет. Я взлетел первым. Набрав высоту в 100 метров, развернулся на 180 градусов. В это время начал взлетать Романенко. Проходя над центром аэродрома, я увидел, что рядом с посадочным знаком была выложе-на стрела, острие которой было направлено на город. Все ясно, противник над городом, подумал я. Не дожидаясь, когда подстроится Романенко, я прибавил обороты двигателя и направился в сторону Орла. Была низкая облачность. Высота нижней кромки 150-200 метров. Только я успел пролететь границу своего аэродрома (Романенко уже подходил ко мне), как вдруг метрах в двухстах перед носом моего истребителя из облаков выскочил «хейнкель-111», держа курс на военный аэродром. Фашист, видимо, увидев мой самолет, растерялся, потому что никаких мер, чтобы отвернуть, не предпринял. Встреча состоялась лоб в лоб. Я сам от неожиданности растерялся, но в ту же секунду поймал самолет в прицел, ударил из всех пулеметов. Тут же из правого мотора «хейнкеля» выскочило пламя. Проскочив в заднюю полусферу, я развернул самолет на 180 градусов и пошел в атаку на верхнего стрелка, который начал стрелять. Но с первой же моей очереди он замолчал. В это время подошел Романенко. Мотор «хейнкеля» горел. Мы еще сделали по одной атаке. Фашистский самолет подходил к границе военного аэродрома. Мы прекратили атаки в надежде на то, что, видя безвыходное положение, летчик «хейнкеля» будет производить посадку на нашем аэродроме. Но мы просчитались. Немец и не думал садиться, он упорно шел на юго-запад, в сторону прорвавшихся немецких войск южнее Брянска. «Ах! Так, сволочь! – выругался я про себя. – Тогда держись!» И с этими словами я начал его обстреливать. Оба стрелка молчали, а вот из-под хвоста без перерыва строчил пулемет.
Только потом, на допросе, выяснилось, что на этой модели «хейнкеля» стояла пятая неподвижная точка управления огнем с приборной доски летчика. Она была установлена, как показали пленные, для морального воздействия на наших летчиков в случае тарана.
Как ни старался немец вытянуть к своим войскам, однако не смог. Выскочив из само-лета, немцы побежали в сторону леса, до которого было не более 300 – 400 метров. Нам было хорошо видно, как с противоположной опушки леса в защитных гимнастерках к немецкому самолету бежали наши бойцы, а со станции Нарышкино неслась грузовая машина. Теперь наша задача сводилась к тому, чтобы не дать немецким летчикам скрыться в лесу.
Я передал, по радио Романенко: «Дима! Надо отсечь немцев от леса заградительными очередями. Я иду первым, ты за мной». И мы поочередно стали бить из пулеметов впереди бегущих немцев. С каждым заходом фашистские летчики останавливались и падали на землю. Так мы сделали не менее 5 – 6 заходов, пока, наконец, у самой опушки леса их не взяли в плен наши солдаты.
Сев на свой аэродром, мы доложили, где сел немецкий самолет и что летчики взяты в плен. Затем туда был послан «ПО-2», и фашистов доставили в штаб полка. Как потом мне рассказывали, летчик оказался сыном крупного мюнхенского фабриканта и пользовался покровительством самого Гитлера. Вел он себя на допросе вызывающе. Твердил одно: «Скоро вам капут». На задаваемые вопросы не отвечал. Штурман имел два железных креста и охотно давал показания.
Здесь уместно сказать, что во время нашей работы в Орле нас смущали некоторые довольно странные обстоятельства. К примеру, когда наши истребители взлетали на перехват вражеских самолетов и в течение всего вылета ни за облаками, ни под облаками их не обнаруживали. А как только истребители садились, немцы сразу же выныривали из-за облаков. Эта странная загадка была раскрыта только после сдачи Орла. Вот как это было. На нашем гражданском аэродроме находилась метеостанция. На этой метеостанции работали три офицера – два лейтенанта и один старший лейтенант, начальник станции. Он всегда был угрюм, ни с кем не разговаривал. В столовой всегда садился за отдельный стол. Мы его тогда между собой называли «шпионом» и в этом не ошиблись. Вспоминаю один вылет. Я взлетел с Махоткиным. По радио передали: за облаками слышен гул немецких самолетов. Мы пробили облачность, нигде самолетов противника не было. Ходили минут двадцать. Затем ушли под облака и здесь немцев нет. Время уже подходило к концу патрулирования, и я принял решение идти на посадку. Махоткин сел первым. Потом сел я. Тут же к моему самолету подъехал бензозаправщик. Я еще не успел вылезти из самолета, как сзади, справа от меня выскочили шесть «мессеров» и с левым разворотом стали делать заход на бомбометание по стоянке самолетов. Все мое внимание было сосредоточено на последнем правом ведомом «мессере». Он на развороте несколько отстал от группы. И вот от его самолета отделились две бомбы, они зловеще раскачивались. По кривой падения не трудно было определить, что они упадут где-то вблизи от моего самолета. Я пулей выскочил из самолета, бежать в траншею было уже поздно. Прямо у самолета я упал на землю, и в ту же секунду раздались два сильных взрыва. Я пошевелил руками и ногами. «Жив», – подумал я.
Как потом выяснилось, спас меня и самолет мягкий грунт. Бомбы ушли глубоко в землю, разворотив огромные воронки. Основная масса осколков лежала на краях воронок. Этим налетом немцы никакого вреда нам не причинили. А вот мысль о том, что кто-то их навел, еще больше усилилась. Большинство из нас подумало о начальнике метеостанции. И наши подозрения оправдались после сдачи Орла. Два лейтенанта, которые находились на метеостанции, не успели эвакуироваться. Им чудом удалось избежать плена. И только через десять дней они перешли линии фронта в районе Мценска.
Одного из них я встретил на аэродроме Выползово. С этого аэродрома, действуя из засады, я со своим звеном вылетал на перехват немецких самолетов, которые шли курсом на Москву и на Тулу.

P.S. Оказывается у жж есть ограничение по числу слов, поэтому полный текст воспоминаний доступен здесь.